Мир Спиры

Буддизм
Истоки буддизма
Если проследить истоки буддийского учения, то мы выясним, что у его начала стоит человек, ныне известный всему миру как Будда, Пробуждённый (563-483 гг. до н. э.). Свою жизнь он начал Сиддхартха Гаутама, из рода Шакьев, в маленьком государстве Капилавасту на севере Индии. В то время Индия делилась на множество крохотных царств, во главе каждого из которых стоял какой-нибудь клан. Будущий Будда родился в семье раджи из клана Шакьев, поэтому у него были все возможности для учёбы и развития и его сызмальства знакомили со всем, что должен был знать юноша знатного рода. Он вёл беззаботную жизнь богатого молодого человека, но тем не менее в нём рано проснулась чувствительная и добросердечная натура. Однажды юный Сиддхартха играл в саду со своим двоюродным братом Девадатой. Над садом пролетала стая диких лебедей. Девадата взял свой лук и пустил в них стрелу. Стрела перебила крыло одной из птиц, и та упала на землю. Сиддхартха подбежал к раненому лебедю и осторожно взял истекающую кровью птицу на руки. Когда Девадата заявил, что это его добыча, принц Сиддхартха отказался отдать лебедя. Братья поспорили, но в конце концов Сиддхартха одержал верх. Он ухаживал за лебедем, пока крыло не срослось, а потом выпустил его, чтобы тот вернулся в свою стаю.

Сиддхартха не забывал о страданиях птицы. Шуддходана видел, как изменился его сын, и постарался оградить принца от малейших неприятностей. Он баловал Сиддхартху, осыпая его всевозможными подарками — от изысканных яств до красивейших дворцов, а затем женил сына на Яшодхаре, самой красивой девушке во всем царстве. С ней молодой принц жил счастливо и никогда не покидал пределы своего дворца. Иногда он сомневался в ценности всех доступных ему удовольствий, но тем не менее считал себя довольно счастливым. Но однажды он таки выехал из дворца вместе со своим колесничим Чандой. На обочине дороги они увидели согбенного старика с посохом. «Подайте нищему на пропитание!» — воскликнул старик. Сиддхартха приказал остановить колесницу и спросил у Чанды:
— Что случилось с этим человеком? Почему он так страдает?
Чанда ответил:
— Этот человек просто очень стар, мой принц. В старости все становятся такими. Такова жизнь!
Сиддхартха попросил Чанду вернуться во дворец, но не мог найти покоя и остаток дня провел в глубоком размышлении о природе человеческих страданий.
На следующий день он снова отправился на прогулку с Чандой, и на этот раз они увидели человека, лежавшего у дороги и корчившегося от боли.
— А с этим человеком что случилось? — спросил Сиддхартха. — От чего страдает он?
— Это болезнь, мой принц. Многие страдают от разных болезней. Такова жизнь!

Сиддхартха велел вернуться во дворец и снова углубился в размышления. Он никак не мог перестать думать о тех страданиях, с которыми столкнулся за пределами счастливого мира дворца. И красота, и радости жизни оказались временными! Люди стареют, могут заболеть, а потом умирают – неужели в жизни нет ничего устойчивого, ничего постоянного? День за днем, ночь за ночью Сиддхартха размышлял над проблемой страдания и, несмотря на всю любовь к жене и маленькому сыну, решил наконец, что должен покинуть дворец и найти ответ — и для себя, и для всех людей, с тем чтобы помочь им.

И вот Сиддхартха, которому исполнилось двадцать девять лет, в последний раз вышел из ворот дворца. Он присоединился к группе аскетов, отвергших все мирские наслаждения ради поисков высшей истины в индуистском учении. Аскеты смотрели на человеческое тело как на врага души. Они верили, что тело можно усмирить благодаря полному отречению от физических наслаждений и что это поможет душе освободиться и воспарить.

Сиддхартха нашел себе учителя, Алару Каламу; тот преподавал особую форму медитации, благодаря которой можно было выйти из состояния обыденности в состояние «ничтойности». Сиддхартха очень быстро освоил эту технику, научившись достигать того же состояния, но обнаружил, что даже так он не в силах разрешить проблему страданий и смерти.

Разочарованный, Сиддхартха нашел себе нового учителя по имени Уддака Рамапутта. Сиддхартха слышал, что Уддака владеет особой системой медитации, позволявшей достичь состояния, промежуточного между сознанием и бессознательностью. Сиддхартха тщательно изучил этот метод и постепенно достиг упомянутого состояния, но понял, что ни на шаг не приблизился к освобождению от страданий.

Поэтому Сиддхартха решил больше не искать учителей, а путешествовать в одиночку. Он отправился на юг, в царство Магадха, где встретил еще пятерых ищущих истины. Те, видя в Сиддхартхе сильное стремление к истине, решили присоединиться к нему, надеясь чему-нибудь научиться у него, и все шестеро поселились в лесу.

Сиддхартха испробовал много различных систем медитации, всегда доходя до конечного результата, и все разновидности аскезы, до предела ограничивая потребности своего тела и сведя ежедневный рацион к одному рисовому зернышку. Он сдерживал дыхание — до тех пор, пока его не скручивала боль. День за днем он неподвижно сидел в глубоком сосредоточении, терпел жару, дождь, ветер, голод и усталость. Он сидел так неподвижно, что птицы устраивались на его плечах, а белки спали у него на коленях.

Прошло семь лет, и хотя Сиддхартха столь же ревностно предавался самоотречению, он почувствовал, что совсем не продвигается вперед. Вместо того чтобы искать истину, его ум начал угасать, стал вялым, а жизнь постепенно покидала тело. И вот однажды вечером его пронзила мысль: если он будет продолжать в том же духе, то просто умрет, так и не избавив людей от страданий, ведь его ум почти перестал работать.

В ту ночь Сиддхартха выпил немного свежего молока и поел риса, который преподнесла ему одна добрая женщина. А потом погрузился в медитацию под деревом бодхи; это одна из разновидностей фикуса, известная ныне как ficus religious,, что означает «древо мудрости». Восстановив силы, Сиддхартха с вновь обретенной надеждой решил медитировать до тех пор, пока не найдет ответа на свой вопрос: как избавиться от страданий?

Когда взошло солнце, Сиддхартха обрел внутреннюю мудрость, ответы на все его вопросы стали совершенно ясными и он пришел к невыразимому на словах осознанию, в чем причина страданий, и интуитивно постиг причины жизни и смерти. Он обрел полное просветление, сияющее и бесконечно сильное. С этого момента Сиддхартха Гаутама стал известен как Будда.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Появление школ





После смерти Будды собравшиеся монахи решили подождать Махакашьяпу, который должен был вот-вот вернуться из путешествия, а уже потом возжигать погребальный костер. Махакашьяпа же тем временем встретил в деревне Пава группу монахов, которые сообщили ему, что Будда покинул тело. Один из монахов добавил:
— Не огорчайся. Мы наконец-то стали свободны и можем делать что хотим, и теперь никто нас не будет постоянно укорять и поправлять.

Удрученный этим столь мятежным заявлением, Махакашьяпа поспешил на похороны. Сразу после ухода из жизни Будды многие члены его общины разбрелись в разные стороны и Махакашьяпа понял, что ради сохранения общины необходимо что-то предпринять — собрать воедино все проповеди Будды и установить определенные правила. Спустя три месяца после смерти Будды Махакашьяпа созвал тех монахов, которые еще не разошлись, всего пятьсот человек, и они собрались в местечке неподалеку от Раджагрихи. Это собрание впоследствии получило название Первого буддийского собора.

Все собравшиеся к тому времени уже достигли просветления, кроме Ананды, но он постоянно находился рядом с Буддой в течение последних двадцати пяти лет и знал на память все его проповеди, поэтому монахи дали согласие на то, чтобы Ананда принял участие в соборе, несмотря на то что он еще не достиг просветления.

Ананда очень хотел обрести это высокое состояние ума. Согласно легенде, накануне собрания он всю ночь медитировал, пытаясь достичь просветления, но в конце концов сдался и решил лечь спать. Когда же он лег на постель, говорит легенда, его голова и ноги сами собой вознеслись вверх, и он завис над кроватью. Так Ананда стал просветленным.
Целых три месяца сезона дождей монахи собирали воедино все проповеди Будды, систематизируя их в три раздела: слова Будды, называемые учением старших (тхеравада), правила поведения для монахов (виная) и общие наставления для монахов и мирян (дхарма). Ананда повторил на память все проповеди, которые Будда произнес в его присутствии, каждую начиная словами: «Так я слышал...» Так был создан свод проповедей, называемый ныне сутрами.

Все собравшиеся повторяли каждое слово вслух, чтобы навсегда его запомнить. Согласно обычаю того времени, ничего не записывалось. Ранние цивилизации совсем не разделяли наше уважение к письменному слову. Наоборот, люди верили, что священные слова, если их записать, станут банальными и утратят свой глубокий смысл и что все самое важное сохранится куда лучше, если его выучить наизусть. Результатом подобного убеждения стало то, что в течение нескольких столетий проповеди Будды сохранялись только в памяти монахов.

Эти монахи продолжали идти путем просветления — тем путем, который указал им сам Будда. Они искали просветление в глубоких медитациях, которые помогали им осознать непостоянство мира и отказаться от желаний. Эти монахи стали известны под именем архатов, последователей святого, благородного пути. Они жили уединенно, чтобы ускорить и углубить процесс достижения просветления. Благодаря медитациям Восьмеричного Пути они решили для себя проблемы болезней, смерти и страданий. Слава архатов как существ, ведущих абсолютно чистый, святой образ жизни, постепенно росла.

В последующие столетия те различия и несогласия, которые существовали уже при жизни Будды, стали еще более отчетливо выраженными. Многие из последователей буддийского учения чувствовали, что традиционные правила поведения и практики, установленные Первым собором, чересчур строги. И тогда было решено созвать Второй собор, в Вайшали, чтобы разрешить все проблемы и утвердить новые правила и практики, развившиеся за прошедшее время. На это собрание съехалось семь сотен монахов, и те из них, что были настроены более либерально, предложили так называемые «десять послаблений», прося некоторых уступок в отношении к спиртному, деньгам, а также к нормам поведения.

Но в итоге совет утвердил старую, консервативную версию правил — без изменений. Недовольная этим решением часть монахов созвала другое собрание, под руководством своего лидера Махадевы, назвав это совещание Великим советом. Таково происхождение новой школы буддизма, махасангхики, которая и проторила путь махаяны.

После Второго собора монахи продолжали небольшими группами бродить по Индии, по памяти давая людям учение. Каждый из них понемногу как бы «специализировался», постоянно повторяя одну и ту же сутру. И неизбежно начали возникать разночтения в текстах. Получалось, что люди в разных частях страны получали разные наставления на одну и ту же тему. Поначалу эти разрозненные монашеские группы вполне мирно относились друг к другу, понимая, что все они идут к одной цели, но просто разными путями. Однако постепенно разночтения привели к спорам, становившимся все более и более частыми и напряженными, пока наконец не возникло восемнадцать самостоятельных школ.

Поскольку все монашеские общины зависели от местного населения, новая школа махасангхика хотела изменить установки относительно того, кто может достичь просветления, — чтобы не только монахи, но и миряне могли быть включены в этот список. Махадева говорил так:
— Почему вы не доверяете самому Будде? Он не был монахом, однако достиг полного просветления и теперь пребывает в нирване!

Приверженцы консервативных взглядов не согласились с Махадевой и основали свою школу, стхавиравада, что значит «старшие». На санскрите это звучит как «тхеравада»; школа тхеравады и по сей день существует в Юго-Восточной Азии. Тхеравадины утверждают, что они более точно следуют первоначальному учению Будды. Эта школа всегда старалась поддерживать ранние традиции, ни в чем их не изменяя. Для них высшая цель — избавиться от страстей и привязанностей, обрести в медитации мудрость, а затем стать архатом.

Отдельные общины обсуждали между собой и другие темы, однако главным расхождением так и осталось несогласие между «старшими» и теми, кто предпочитал более либеральные доктрины.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Становление учения

Сразу после достижения просветления под деревом бодхи Будда испытал некоторые сомнения. Сначала он решил молчать, т.к. знал, что большинство людей, будучи сильно привязаны к мирским радостям, не захотят слушать его советы. Но чувство огромного сострадания ко всем живым существам заставило его вернуться в мир. В конце концов, он ведь нашел ответ на вопрос о причине страданий и вместе с просветлением к нему пришли абсолютное освобождение и счастье. Он хотел поделиться своим знанием с другими.

Будда нашел своих пятерых товарищей, которые много лет прожили рядом с ним. Он отыскал их в Оленьем парке, расположенном в трех милях к северу от Бенареса. Но они отказались признать в нем просветленное существо – с их точки зрения, он просто проявил слабость и неспособность следовать по пути суровой аскезы. Но Будда убедительно объяснил им свои основные идеи, свое понимание нового пути, и сказанное им тогда осталось в веках как первое данное им учение — Бенаресская проповедь. Путь потворства своим желаниям делает человека глупым, сказал тогда Будда, а путь суровой аскезы делает его больным, и ни то ни другое не избавляет от страданий. Он на собственном опыте познал, что тело должно быть здоровым и крепким, чтобы оно смогло выдержать те длительные медитации, которые необходимы на пути просветления, и служить хорошей опорой для ума. Срединный Путь, или «путь между», и есть истинная стезя. Методы, посредством которых можно следовать Срединному Пути, Будда изложил в форме Четырех Благородных Истин и Восьмеричного Пути (о них будет рассказано несколько позже).

Четверо из пяти аскетов выслушали Будду, хотя поначалу и неохотно, однако, когда он завершил свой рассказ, они стали его последователями и стали изучать новый путь – так родилось буддийское учение.
С маленькой группой учеников Будда бродил по Индии с места на место, распространяя новое учение и находя все больше последователей. Часть дня они проводили в пути, собирая подаяние, потом ели, купались и слушали Будду, прежде чем снова пуститься в дорогу.

На пути от Бенареса к Раджагрихе, одному из больших городов в Северной Индии, Будда встретил Кашьяпу. Кашьяпа и двое его братьев возглавляли большую, более тысячи человек, группу аскетов, поклонявшихся огню. Поначалу Кашьяпа не поверил, что Будда обрел некое особое знание, но Будда убедил его в этом, произнеся речь, ныне известную как Огненная проповедь. Вся группа расположилась в месте, именовавшемся Слоновий камень, с видом на долину Раджагрихи. И вдруг в джунглях на ближайшем холме вспыхнул пожар. Будда воспользовался этим естественным происшествием для своей проповеди.

Как огонь пожирает деревья, травы и животных, сказал он, так и наши страсти пожирают нас. Что и когда бы мы ни увидели, с чем бы ни столкнулись, все это воспламеняет нас изнутри, вызывая либо радость и наслаждение, либо боль. Наши чувства разжигают внутренний огонь, погружая нас в не имеющий пределов ад поиска наслаждений и страха боли. Четыре Благородные Истины и Восьмеричный Путь, учил Будда, освобождают нас от этого огня. И тогда мы можем взирать на все бесстрастно, обретя свободу быть счастливыми. Эта проповедь убедила Кашьяпу, что буддизм предлагает настоящий, действенный путь.

Кашьяпа с братьями, а также множество их последователей присоединились к Будде и отправились с ним в дальнейший путь. Кашьяпа со временем стал Махакашьяпой, одним из главных учеников Будды, создателем буддийского канона после смерти последнего. А тогда, во время их долгого скитания, к Будде продолжали примыкать ученики и последователи из самых разных слоев общества. Его готовность принять любого, вне зависимости от касты, к которой человек принадлежал, представляла собой полный отход от индийских традиций. Обычно религиозные учения давались на ведическом санскрите, языке, понятном лишь высшим кастам. Но Будда понимал, что если он будет разъяснять свое учение на санскрите, то его проповеди станут недоступными для людей из низших каст. Поэтому он всегда говорил на простом, понятном народу языке.

Когда Будда и его последователи прибыли в Раджагриху, они встретились с правителем этой области, царем Бимбисарой. Выслушав наставления Будды, царь предложил ему поселиться в одной из ближних бамбуковых рощ. Будда и его ученики провели в этой роще несколько дождливых сезонов, и именно там Будда изложил некоторые наиболее сложные пункты своего учения. В первый год пребывания Будды в этой роще его учеником стал Шарипутра, который часто вел беседы с учителем, затем записанные в виде проповедей. Шарипутра впоследствии стал членом общины (сангхи).

Отец Будды много лет следил за жизнью и деяниями своего сына и наконец прислал письмо, прося Будду посетить его царство. Будда решил вернуться домой со всеми своими учениками и последователями. Они добрались до Капилавасту и, как это было у них принято, начали ходить от дома к дому, собирая пропитание. Весь город наблюдал за этим, и некоторые жители пришли в ужас, видя своего принца одетым в простое платье, да еще протягивающим чашу за подаянием. Шуддходана вышел навстречу сыну и резко спросил:
— Зачем ты позоришь семью?
Будда ответил:
— Твой род идет от царей; мой же род отныне ведется от будд, которые всегда просили еду, как нищие.

И все же Будда не хотел причинять отцу боль, как и не хотел выражать ему непочтительность. И потому продолжил:
— Когда кто-то находит сокровище, его долг — отдать найденное отцу. И потому я, отец, предлагаю тебе самое драгоценное, что у меня есть: мое учение.

Услышав это, Шуддходана понял, что Гаутама следует благородным путем. И, не тратя зря слов, взял у сына чашу для подаяний и предложил ему войти во дворец. Все домашние и вся челядь с уважением отнеслись к Будде и вступили на новый путь. Позже многие из них присоединились к той группе, что постоянно следовала за Буддой.

В течение сорока пяти лет Будда проповедовал, бродя по Северной Индии, каждый раз, с наступлением сезона дождей, возвращаясь в бамбуковую рощу. И хотя многие принимали его наставления, не задавая вопросов, находились и возражающие. Девадата, росший вместе с принцем Гаутамой, пытался убедить Будду проявить суровость. Он считал, что монахи должны жить на улице, одеваться в обноски, не есть мяса и никогда не принимать от людей приглашений разделить с ними пищу. Но Будда сказал, что в этом нет необходимости. До тех пор пока люди не злоупотребляют материальными благами, не имеет никакого значения, где они спят, что или где они едят и какую одежду носят. Неудовлетворенный ответом Будды, Девадата основал собственную общину, с весьма строгими правилами, собрав вокруг себя многочисленных приверженцев. В течение всей своей жизни Будда время от времени встречал людей, несогласных с некоторыми пунктами его учения. Эти противники были предвестниками того разделения, которое произошло спустя годы после смерти Будды.

На восьмидесятом году жизни, во время сезона дождей, Будда заболел и понял, что его земная жизнь подходит к концу. Он созвал всех своих последователей и горячо призвал их следовать тому пути, который он им указал, чтобы учение продолжало жить среди людей. Он сказал ученикам: «Монахи, запомните: все в мире разрушается, и ничто не вечно. Усердно трудитесь ради своего освобождения!». Это были его последние слова, перед тем как он покинул этот мир. Случилось это в 483 году до нашей эры.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Распространение буддизма
Сказание об Ашоке


Ашока (правил с 274 по 236 гг. до н. э.) начал свой путь как военачальник. После завоевания Магадхи Ашока стал царем, а шесть его братьев получили каждый по городу под свое управление. Однако Ашока не мог договориться с собственными братьями и время от времени нападал на их владения. И постепенно сместил братьев, став единым правителем всех шести территорий, а братьев предав казни.

Много историй рассказывают о жестокости Ашоки. Он был уверен, что чем больше людей он убьет, тем сильнее станет его царство. Он даже построил особый дворец для приношения жертв, где происходили казни, и заявил, что каждый, кто переступит порог этого здания, будет обязательно убит. Говорят, что он уничтожил тысячи ни в чем не повинных людей.

Однажды молодой монах, следующий путем Будды, но еще не достигший просветления, по ошибке забрел во дворец для приношения жертв. Звали монаха Самудра. Палач, держа наготове меч, направился к монаху. Самудра, не понимая, в чем дело, спросил:
— Почему ты нападаешь на меня? Палач объяснил:
— Раз уж ты вошел в этот дом, я обязан убить тебя. Самудра сказал:
— Я готов согласиться с этим, но дай мне семь дней. Я останусь на этом самом месте и не сойду с него.

Палач согласился и ушел.

Монах сел на пол, прямо посреди луж крови, погрузился в медитацию и узрел множество жизней, насильственно прерванных в этом месте. Внезапно он полностью осознал непостоянство всего сущего — и обрел просветление.

На седьмой день палач вернулся, чтобы убить Самудру. Придумав новый способ казни, который он непременно решил испытать, он погрузил Самудру в котел с кипящим маслом и оставил там на целый день. Но Самудра был теперь невосприимчив к страданиям, а его тело не поддавалось разрушению. Царь, услышавший об этом странном случае, поспешил увидеть все собственными глазами. Палач ужаснулся:
— Государь! Если вы войдете в этот дом, то, по вашему собственному приказу, я буду обязан убить вас!

Но Ашока не растерялся:
— А если первым войдешь ты, я буду обязан убить тебя.

Монах прервал их спор.
— Я не сварился в масле благодаря тому, что погрузился в особую медитацию, — поспешил объяснить он.

И, выйдя наружу, поведал царю об учении Будды и стал убеждать его отказаться от столь жестоких поступков. Царь, тронутый речью монаха до глубины души, принял буддийское учение. Он приказал разрушить зловещее здание и стал изучать и практиковать буддизм.

Ашока сделал для распространения буддийского учения куда больше, чем любой из предыдущих правителей. Он заставил своих подданных руководствоваться моральными заповедями Будды: быть всегда справедливыми и проявлять к другим любовь и сострадание. Он заявил, что все должны повиноваться своим родителям, уважать любую жизнь, всегда говорить правду и оказывать почет учителям. Он не только построил буддийские храмы и монастыри по всей Индии, но и создал лечебницы для людей и животных, насадил множество садов. Ашока даже осудил войну, твердо заявив, что единственное, что достойно завоевания, — это дхарма, учение Будды. История Ашоки может послужить вдохновляющим примером для всех, кто стоит на неверном пути. Освобождение возможно для всех. Некоторые историки считают, что Третий буддийский собор был созван именно Ашокой; он состоялся в 237 году до н. э. в Паталипутре и продолжался девять месяцев. Ашока выделил немалые средства для того, чтобы тхеравадины записали наконец сутры и правила поведения. Сутры были собраны в единый свод — Сутра-питаку («Корзину учений»), ибо поначалу рукописи действительно хранились в корзине. Правила поведения для монахов также были сведены воедино — в виде свода Виная-питака («Корзина указаний»). И, наконец, комментарии, записанные вскоре после смерти Будды, в которых объяснялось и развивалось его учение, были названы Абхидхарма-питака («Корзина научных трактатов»). Все три «корзины» известны как Трипитака — «Три корзины учений». Эти тексты, написанные на языке пали, являются литературой раннего буддизма, включая и Тхераваду — старейший письменный памятник буддийского учения, представляющий собой записи всего, что говорил непосредственно сам Будда. Те, кто следует этому учению, не признают более поздние тексты махаяны, записанные на санскрите в I веке нашей эры.

Для обращения людей в новую веру Ашока разослал посланников по всей Индии и в соседние страны. Его старший сын, Махинда, тоже был ревностным буддийским монахом, и царь послал его с учениками на юг, чтобы они донесли учение Будды до Шри-Ланки. Махинда и восемь его сподвижников распространяли тхераваду (хинаяну) на языке пали. Это учение широко распространилось в Бирме, Таиланде, Лаосе и Камбодже, где оно практикуется и по сей день.

Согласно большинству исторических источников, первой после Индии страной, принявшей буддийское учение, был Цейлон (ныне Шри-Ланка). Однако сингалезские хроники и комментарии на палийские рукописи, составленные в древности на Цейлоне, говорят о том, что Будда сам трижды посещал этот остров, чтобы лично дать учение тамошним жителям. Ранние бирманские и тайские буддийские рукописи, равно как и сингалезские хроники, тоже утверждают, что Будда бывал в этих странах и что сутры, произнесенные в Индии на языке пали, были тайно переданы в Юго-Восточную Азию, записаны и спрятаны там.

Однако, вопреки всем этим утверждениям, серьезные историки полагают, что эти страны впервые соприкоснулись с буддийским учением уже после смерти Будды, когда сын Ашоки познакомил с ним царя Деванамишпу. Правителю Цейлона настолько пришлось по сердцу буддийское учение, что он сразу же построил в столице, городе Анурадхапуре, монастырь и объявил тхераваду государственной религией.

Затем дочь царя Ашоки, Сангхамитта, доставила на Цейлон ветку того самого дерева бодхи, под которым Будда достиг просветления, и под знаком этого значимого буддийского символа основала женский монастырь, просуществовавший много веков. Однако монахиням в юго-восточном буддизме отводилась весьма незначительная роль, и монастырь со временем заглох. Несколько веков подряд учение Будды развивалось под покровительством царей. Сангха, монашеская община, состояла в близких отношениях с правителями Цейлона, Бирмы и Таиланда. Столь мощная поддержка позволила буддийской тхераваде, позже переименованной в хинаяну, развиваться в новых направлениях.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Хинаяна в жизни людей


Первоначально хинаяна являлась философским учением только для монахов, но в силу развивавшейся традиции превратилась в массовое религиозное учение и заняла таким образом определённое место в жизни населения буддийских стран. Монахи продолжали следовать основному пути, чтобы стать архатами, а теперь и миряне могли практиковать буддизм, продолжая жить со своей семьёй и не приносить обетов. Отныне буддийское учение хинаяны руководило простыми людьми, направляя их к честной, полноценной и счастливой жизни и обещая при этом, что следующее их рождение будет более удачным.

Цели мирян были куда скромнее целей монахов, но и миряне должны были искренне следовать заповедям буддизма: не убий, не укради, не прелюбодействуй, не лги, не употребляй спиртных напитков и наркотических веществ. Как и монахи, они тоже искали прибежища в Будде, дхарме и сангхе. Принятие прибежища в Будде означает, что человек впредь будет уважать и почитать Будду как некое просветленное существо, способное привести каждого к великой мудрости.

Принятие прибежища в дхарме включает в себя изучение наставлений Будды, хотя миряне, разумеется, вникают в них далеко не так подробно и глубоко, как монахи. Тем не менее миряне начали учиться медитации и контролю над собственными желаниями, несмотря на то что в своем стремлении они были менее истовы, чем монахи. Монахи учили простых людей сосредоточению и ритуалам, которые могли постепенно вывести их на путь полного просветления. Раз в неделю люди приходили в ближайший монастырь, чтобы медитировать вместе с монахами и присутствовать на ритуалах, которые помогали им тренировать внимание и проницательность, а также приносили покой и радость. В такие дни они не принимали пищу после полудня, носили самую простую одежду без украшений и садились прямо на пол, отказываясь от мягкой мебели и прочих удобств. Так понемногу миряне учились преодолевать страдания, уменьшая свои желания и начиная осознавать причины разнообразных проблем.

Принять прибежище в сангхе — это значит прежде всего помогать монахам и монастырям, оказывая им материальную и финансовую поддержку. Если человек подает монаху еду или деньги, он тем самым накапливает определенные заслуги, которые приведут его к более высокому рождению в следующей жизни. Таким образом мирян поощряли к добросовестному труду и накоплению богатства, но лишь в той мере, в какой это соответствовало принятым ими обетам. Ибо уровень материального благосостояния человека определял и количество подношений сангхе, существовавшей исключительно на пожертвования мирян.

От царей, как и от простых людей, тоже ожидали поддержки для сангхи сообразно состоянию царской казны. Поэтому цари строили монастыри, храмы и всячески помогали монашеским общинам. В ответ монахи учили их медитациям и открывали перед правителями перспективу просветления, что помогало царям править мудро и рассудительно, так что их царства процветали.

Близость монастырей к правителям возлагала на монахов большую ответственность. Монашеский устав требовал, чтобы монахи создавали буддийские школы для детей, где они не только слушали бы духовные наставления, но и учились бы читать и писать. В сезон дождей, когда работы на полях и в садах приостанавливались, крестьяне посылали своих сыновей в монастыри. Мальчикам брили головы и одевали их в монашеские одежды. Многие из них позже решали сменить образ жизни и стать настоящими монахами. Но большинство, конечно, возвращались домой, обогатившись знаниями и новым опытом.

Буддизм хинаяны до сих пор практикуется в некоторых странах Юго-Восточной Азии, и монастыри там играют важную роль в повседневной жизни. Но само буддийское учение на своем пути совершило весьма значительный поворот, и его либеральное направление развилось в учение махаяны.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Разделение буддизма на ветви





Долгое время монахи, придерживающиеся разных направлений одной религии, жили и учились бок о бок, не вступая в противоречия друг с другом. Однако к 100 г. н.э. появились книги, в которых по-новому обосновывались различные особенности учения и была представлена новая доктрина, весьма вольно толковавшая исторические слова Будды. С течением времени эти толкования стали более определёнными, что послужило катализатором охлаждения отношений между монахами, придерживающихся разных учений.

Разумеется, представители новых взглядов доказывали, что их идеи ни в чем не противоречат буддийской доктрине, и утверждали, что во время систематизации сутр хинаяны на Первом соборе часть монахов утаила множество текстов, предназначенных для будущего времени, и теперь, пять веков спустя, эти тайные тексты заново открыты и представлены как основа махаяны.

Новую ветвь буддизма назвали махаяной, или Большой Колесницей, и она окончательно отделилась от «учения старших». Традиционное буддийское учение с тех пор стали называть хинаяной, или Малой Колесницей. У махаяны так же был свой царственный покровитель, как и у хинаяны в своё время, - за распространение нового учения взялся царь Канишха (78-103), завоеватель из Северной Индии. Он созвал пятьсот монахов, чтобы те систематизировали новые тексты.

Следует отметить, что буддизм подвергался воздействию других религий – на северо-востоке и юге Индии наступали эллинизм, иранская и средиземноморская культуры. Учение махаяны было более гибким, либеральным и открыто всем, что позволило ему проникнуть в Китай, Японию, Тибет, Непал, Монголию и Корею.

Различия между хинаяной и махаяной
В новом учении Будда как центральная фигура и основатель буддизма был заменен более широкой концепцией будды. В махаяне Будда, лишь временно воплотившийся в физическом теле Сиддхартхи Гаутамы, стал дхармакаей, одним из воплощений дхармы в ряду тысячи будд, — с тем чтобы за ним последовали другие будды грядущих времен. Будда стал Всесущим, стал смыслом всех явлений, сверхъестественным, вечным и безграничным, тем, что невозможно выразить в словах, теориях или учениях. Тело дхармы, или дхармакая, трансцендентно, запредельно; следовательно, те слова и наставления Будды, которые запомнили Ананда и другие ученики, были всего лишь словами временного воплощения, но не вечного тела.

Идеалом поведения стали бодхисаттвы, заменившие архатов. Жизнь бодхисаттв наполнена состраданием, добротой и терпением. Согласно махаяне, мудрость есть лишь одна из основных добродетелей, а потому проявление сострадания, доброты и терпения является более правильным толкованием учения Будды – в отличие от бесстрастной мудрости архатов. Бодхисаттвы не уходят от людей ради поисков нирваны. Этика альтруизма заставляет их трудиться в интересах всего мира.

Вместе с махаяной появилось множество длинных рассуждений на метафизические темы, заменивших предельную краткость ранних буддийских сутр. Махаяна учит, что мир, воспринимаемый нами как реальность, есть всего лишь иллюзия. Подлинная природа сущего — пустота, положение, которое подробно рассматривается школами мадхьямика и йогачара махаянского буддизма.

На первое место махаяна ставит то, что называется упайя, или искусные средства, — понятие, означающее, что существует множество путей достижения освобождения. Такой подход дал возможность для возникновения в рамках махаяны куда более широкого набора теорий, техник и методов, чем это допускалось хинаяной. Например, простым людям позволялось визуализировать будд с их окружением, достигая таким образом просветления благодаря вере, а не только благодаря мудрости, как в хинаяне.

Махаяна стала более милосердным, более сердечным учением, чем хинаяна. Практикующие это направление могли позволить себе большую эмоциональность в отношениях с другими людьми, большую близость и доверительность. Махаяна породила сложное искусство, литературу и ритуалы. Хинаяна же продолжала существовать как учение более замкнутое, отстраненное, консервативное, поскольку все чувства и эмоции рассматривались в ней как ошибка, иллюзия.

Теории махаяны оказались применимы к гораздо более широкому кругу ситуаций и доступны многим людям. Махаяна была не такой строгой, как хинаяна, особенно по отношению к женщинам, обладавшим не слишком большими знаниями, и монахам, и допускала возможность достижения просветления обычными мирянами.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Две школы махаяны





В махаяне выделяют две школы: школу мадхьямики и школу йогачары. Школа мадхьямики, «школа срединного пути», учит, что мы не можем знать, существует ли реальность и поэтому нужно придерживаться разумной середины, не впадая в крайности. Приверженцы школы йогачара, «умственной школы», верят, что окружающую нас реальность создаёт только ум. Учения двух этих школ легли в основу целостной системы и сами стали основой для поздних форм буддизма махаяны, который распространился по всему миру.

Школа мадхьямики

Основоположником одной из двух школ махаяны был Нагарджуна (условные даты жизни: 150—250) – индийский философ. Школа Нагарджуны (школа мадхьямики) учит, что философия может быть альтернативой медитациям для разрыва цепи перерождений. Правильное философское рассуждение приводит к свободе от привязанности, к вступлению на срединный путь. В работах Нагарджуны отрицаются и идеалистический уход от мира, и классические философские диспуты. Нагарджуна предлагает другой вариант, отличающийся от двух основных направлений его времени, то есть признания тождественности всего сущего и полного отрицания всего сущего.

Четырехступенчатое отрицание ведет к пустоте.

Нагарджуна разработал диалектический метод вопросов и ответов, названный «четырехступенчатым отрицанием». Он включает четыре положения:

1) любую точку зрения можно опровергнуть;
2) все, что объясняется феноменами бытия, является относительным и противостоит абсолютному;
3) основа всех явлений — пустота;
4) существование феноменов объясняется взаимозависимым происхождением явлений.

Это можно выразить в виде логической парадигмы, представленной на следующей схеме:
Существование
Несуществование

Существование
есть, есть
есть, нет

Несуществование
нет, есть
нет, нет


Нагарджуна полагал, что одних только умопостроений недостаточно, чтобы выразить сущность просветления, но что концепции, тем не менее, существенны, то есть они одновременно и неполноценны, и сущностны. Как это ни парадоксально, однако все четыре комбинации из «есть» и «нет» в равной мере и возможны, и невозможны одновременно. Того, что все явления взаимосвязаны, не может опровергнуть ни одна философская система. Но Нагарджуна показывает, что ни одна философская школа при этом не лишена предвзятости. И что в абсолютном смысле ничто не существует. А это оставляет нам лишь одно свойство реальности — пустоту, которую мы даже не можем назвать пустотой, не совершив при этом ошибки. Пустота есть универсальная основа всех философских учений, тот предельный фундамент, на котором стоят все философии.

Критикуя современные ему теории, Нагарджуна не прибегал ни к каким концепциям, поскольку слова и мысленные построения неизбежно вводят нас в заблуждение. Подход Нагарджуны состоял в том, чтобы вывести оппонента за пределы концептуальных границ и определений, вообще оторвать от понятий существования и несуществования. Используя мысль и логику, он подводил ум слушателей к осознанию бесполезности и мысли, и логики. А если можно убедительно показать, что нет основы для признания какой-либо философской позиции, зачем вообще признавать какую-то позицию? Мадхьямика критикует все точки зрения, в том числе и точку зрения хинаяны. И этим открывает возможность для дальнейшего развития махаяны.

Школа йогачара

Вторую школу махаяны (школу йогачара) основали два брата — Васубандху и Асанга. Они жили в IV веке на северо-западе Индии. Асанга с самого начала был последователем махаяны, а его брат Васубандху начал с хинаяны, который во время перевода текстов и начал замечать недостатки этого учения. В махаяне Васубандху нашел для себя новый источник вдохновения и вместе с братом стал ее проповедником.

Братья верили, что необходимой основой для достижения просветления является ум. Йогачара считает, что весь мир явлений — продукт нашего ума, который заставляет мир казаться реальным. Поэтому йогачарины используют особую технику медитаций, чтобы достичь состояния отсутствия мыслей и тем самым избавиться от заблуждений.

Васубандху разработал также новую и весьма интересную логическую систему. Он определял существующие вещи двойственно: что это такое и как оно себя проявляет, а затем давал пример, на что это похоже и на что не похоже. Васубандху всегда использовал конкретные, а не общие или абстрактные категории. Например: 1) в этом очаге есть огонь (что это такое); 2) поскольку есть дым, то есть и огонь (как это себя проявляет); 3) следовательно, это очаг для сжигания дров (на что это похоже), а не водоем (на что это не похоже).

Этот пример дает общее представление о том, как буддийское учение понимает вещи — каждую в отдельности, а не как принадлежность некоему классу или категории, как в логике Аристотеля. Перечень определений — это нечто временное и относительное. Таким образом, когда мы читаем буддийские описания, они, с точки зрения жителя западного мира, кажутся сложными и запутанными, поскольку мы привыкли относить каждый предмет к какой-то группе, что помогает определить его место. Но с точки зрения буддиста, класс, группа — это нечто не имеющее содержания, пустое, а конкретный факт — это выражение универсальной природы будды, изначально пустой. Из учения йогачары в дальнейшем развился особый вид логической системы, известный как логика буддизма.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Школа йогачары и "сокровищница сознания"





Одним из наиболее известных представителей школы йогачары был Парамартха (499-569), родом из Восточной Индии, принес это учение в Китай (546 год) и перевел на китайский язык семьдесят пять сутр и труды йогачаринов. Парамартха был очень деятельным человеком и путешествовал по всей стране, читая лекции и давая учение, в результате чего он приобрел множество преданных учеников, которые и принялись распространять его идеи. Сто лет спустя Сюань-цзан (650 год), учившийся у одного из учеников Парамартхи, передал учение Куй-цзи (632-685), а тот принес йогачару в Японию и назвал ее школой хоссо.

Суть этой доктрины в том, что определение вещей как реальных, отдельных и самостоятельных объектов есть результат работы сознания. Мир есть иллюзия, есть нечто субъективное — продолжение вовне наших внутренних концепций. Восприятие может оказаться обманчивым или искаженным, как в тех случаях, когда мы видим мираж или иллюзию, вызванную магией.

Парамартха полагал, что наши ощущения и представления, передаваемые посредством языка, только мешают пониманию предметов и явлений, которые мы рассматриваем. Чтобы изменить такое положение, мы должны понять, что сами придаем вещам некий смысл, и отказаться от этого, а также избавиться от зависимости от языка. Смысл и сущность предметов не передаются словами, которыми мы пользуемся, и чтобы отыскать истинное познающее сознание, мы должны успокоить ум и отказаться от чувственного восприятия.

«Только ум» есть «таковость» объекта, неотличимого от других в его истинном состоянии. Рассматривать объект можно тремя способами. Первый — воображать его как реальный, самостоятельно существующий, отличный от других. Второй способ связан с аспектом зависимости, то есть мы исследуем, как одна вещь обусловлена другими вещами. Третий способ — это признание того, что таковость, или ум, есть истинная сущность всех предметов. На деле же не существует отдельных предметов, и даже сознание в конечном итоге тоже является иллюзией. Есть только чистый ум. И эту истинную реальность, или таковость, можно познать в медитации.

Видимая устойчивость феноменов и мира требовала объяснения, что и объяснялось в йогачаре как алая — «сокровищница сознания». Чувственные восприятия накапливаются в глубинном слое сознания, известном как «сокровищница», и там они объединяются с родственными видами восприятия, чтобы порождать другие уровни восприятия и концепции, снова уходящие вглубь и там накапливающиеся.

«Сокровищница сознания» пропитывает и пронизывает все, что мы испытываем. Например, когда вы идете в магазин одежды, вы чувствуете запах, характерный для этого магазина. Пока вы находитесь там, он воздействует на ваше обоняние. Вы приносите частицу этого запаха домой вместе с купленной одеждой, и она какое-то время сохраняет запах магазина. Нечто в этом роде представляет собой и «сокровищница сознания» — это как бы сильный запах, который постоянно пропитывает все, что мы делаем и думаем.

В результате все наши поступки, хорошие и плохие, подвержены воздействию «сокровищницы сознания». А эти поступки, в свою очередь, влияют на мир, который неизбежно воздействует на нас, так что снежный ком восприятий и концепций все разрастается. Это некая основанная на «сокровищнице сознания» цепочка взаимовоздействий, обладающая обратной связью и придающая миру устойчивость.

«Сокровищница сознания» может быть рассеяна посредством медитации. Мы учимся сознавать относительность мира. Все есть ум, а ум пуст, он не обладает никакой материальной субстанцией. Иллюзия кажется реальной, реальность же — иллюзия. Таким образом, медитация показывает практикующему, что, хотя иллюзия и выглядит как подлинная реальность, на самом деле ничего реального не существует.

Учение йогачары сначала посредством медитации погружает учеников в иллюзию, а затем выводит из нее к свободе. Мадхьямика ведет своих последователей путем рассуждений и философии, а затем освобождает, показывая, что рассуждения и философия — пусты. Обе школы оставались в пределах срединного пути, обе были убедительны и эффективны в объяснении взглядов махаяны и каждая являлась частью махаяны как целого. И в своем последующем развитии буддийское учение использовало их концепции как трамплин для прыжка в пустоту — в основание махаяны.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Новые ветви буддизма





Несмотря на то, что буддизм зародился в Индии, в Китае для учения было предоставлено новое и благодатное место для развития: переводчики сутр и бродячие монахи принесли буддийское учение в Китай, затем оно распространилось в Корее, а оттуда проникло в Японию.

Уже рассмотренные нами школы йогачара и мадхьямика сами по себе могли составить солидную опору для махаяны, но в Китае возникли новые ветви учения, первую из которых образовали школы тяньтай (тэндай у японцев) и хуаянь (в Японии — кэгон), которые традиционно считаются буддийскими. Эти школы проводили ту идею, что реальность может быть определенным образом выражена в понятиях. Тяньтай разработала обширную всестороннюю систему для объединения процесса мышления с просветлением. Основная же схема хуаянь базировалась на внезапном просветлении благодаря использованию правильной причины.

Следующая ветвь породила учение Чистой Земли и японские формы буддизма, называемые дзёдо и син. В учении Чистой Земли главным священным ритуалом стало обращение нэмбуцу — «Наму-амида-буцу» — к будде Амитабхе.

В соответствии с третьим направлением реальность невозможно ни помыслить, ни высказать в словах: все теории ложны. Некоторые школы буддийской махаяны, такие, как дзэн, следуют именно этой традиции. Слова, концепции и теории в лучшем случае могут лишь указывать в сторону истины, но язык не может ее выразить.

Четвертая ветвь отвергала применение рассуждений ради поисков истины в пользу других методов, таких, как мандалы и мантры. Тибетский буддизм и другие тантрические школы — например, сингон — следуют именно этому мистическому пути, используя сложные визуализации и ритуалы как средства достижения просветления.





Школа тяньтай

Своё название эта школа по имени горного монастыря, где когда-то жил её патриарх. Основателем школы считается Чжи И (538-597 гг.), хоть он и не разрабатывал сами идеи, легшие в основу, но написал множество трудов и развил концепции, переданные ему учителем. Чжи И систематизировал и объединил разнообразные буддийские доктрины, создав стройную и рациональную схему, в которой всё было расставлено по своим местам, но при этом каждое направление буддизма не слилось со всеми остальными, а осталось самим собой.

Базовым утверждением тяньтай является тройственная истина. Первая истина состоит в том, что мир, который мы воспринимаем как реальный, на самом деле только иллюзия. Мы верим, что он настоящий, потому что ощущаем его, но на самом деле он нереален. Воспринимаемый нами мир пуст, то есть свободен от какой-либо постоянной субстанции; все в нем временно, это просто видимость, создаваемая нашими чувствами и умом.

Вторая истина гласит, что весь чувственный мир обладает лишь временным существованием. Он реален только частично, или временно, а предметы существуют лишь в данный момент, это видимость существования. Мы не можем утверждать, что вообще ничего не существует, ибо как в таком случае чувства и ум могли бы постигать предметы?

Третья истина выглядит следующим образом: да, существует что-то, но что это такое? Это не «ничто», но это и не «нечто». Срединный путь возникает на пересечении этих определений, это синтез, включающий их, но в то же время и выходящий за их пределы. То есть третья истина это некое мистическое слияние, где невозможно выделить нечто конкретное. Абсолютный ум полностью объединяется со Вселенной и всё становится производным от этого истинного состояния.

На высшем уровне понимания все соединяется в единой мысли, которая в учении тяньтай называется таковостью, высшей категорией: всё таково, каково оно есть.

Наш мир реален и другого мира не существует, а те видимые и осязаемые явления, которые происходят в мире, являются производными от условий и причин, которые глубоко взаимосвязаны с внутренней сущностью Вселенной. Будем ли мы смотреть на мир с точки зрения абсолюта (нирваны) или с точки зрении относительности (сансары), он останется всё тем же, хотя и будет различаться во внешних выражениях. Внешняя часть мира постоянно меняется и не остаётся постоянной никогда, но центральная ничтойность внутри всего является вечной и присущей всему.

В абсолютном смысле все и вся имеет один корень и один вкус, а границы являются условными и зависят от нашей точки зрения, которая может меняться. Когда мы познаем это на опыте, то сможем принимать вещи такими, какими они кажутся. Мы чувствуем взаимосвязанность всего реального и соответственно этому живем, живем в гармонии, которая и есть подлинная природа реальности.

Когда китайцы больше узнали о буддизме, то начали классифицировать и систематизировать сутры и доктрины. У тех, кто изучал буддизм, рано или поздно появлялся вопрос, как один индивиддум мог дать такое количество сутр с такими противоречиями и несогласованностью. Школа тяньтай объяснила это следующим образом, разделив всё учение Будды на пять периодов и восемь методов.

Первому периоду соответствовала школа хуаянь, или аватамсака. Сразу же после достижения пробуждения (528 год до н. э.) Будда попытался выразить постигнутую им мудрость через «Аватамсака-сутру», но она оказалась слишком сложной и Будда оставил ее для более поздних времен. Второй период включал в себя ранние проповеди и Четыре Благородные Истины, составившие палийский канон буддизма хинаяны (528-200 гг. до н. э.). В течение третьего периода (200 г. до н. э. - 100 г. н. э.) были составлены основные сутры махаяны, представившие новые концепции буддизма. Сутры Праджняпарамиты, или «Совершенства мудрости», с их концепцией пустоты и отсутствия различий между доктринами, составили четвертый период (100-200). Пятый период (200-600) представлен «Лотосовой сутрой», в которой полностью объединились все учения. Последователи школы тяньтай считают, что этот период являет собой наиболее глубокий уровень понимания.

Главные идеи каждого периода были связаны между собой при помощи четырех методов наставлений и четырех групп текстов. Четыре метода были таковы: - мгновенное просветление, наиболее сложный и тонкий метод; - постепенное просветление, которое достигалось шаг за шагом посредством медитаций по технике випашьяны; - тайная доктрина, объединившая ритуалы и мистицизм; - неопределенность — самый тонкий способ учения. Согласно этому методу, ученики считают, что к ним лично обращается сам Будда, но не непосредственно, а при помощи символов, жестов и поучений.

Эти доктрины включили в себя многие собрания буддийских текстов. Первыми среди них были ранние наставления, изложенные в «Трипитаке». Следующей была Разделенная доктрина, принятая буддистами и хинаяны, и махаяны. Учение о различении объясняло, как стать бодхисаттвой, а учение о завершении из «Лотосовой сутры» давало наставления по практике достижения состояния будды, когда все становится единым, то есть все вещи содержатся в одной.

Пять периодов и восемь методов показали, что наставления Будды, данные в разное время и в разных местах, могут быть в равной мере истинными. Будда использовал различные подходы, чтобы его понимали люди с самыми разными способностями. Школа тянь-тай приняла все варианты учения — как разносторонний запас, из которого каждый учащийся мог что-то извлечь для себя в соответствии с собственными талантами и потребностями.

Ясные и четкие формулировки школы тяньтай использовались в китайском буддизме несколько столетий, а позднее эти учения были привнесены в Японию и стали известны как тэндай-буддизм. Школа тэндай оказала большое влияние на японцев.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Школа хуаянь





Основателем школы хуаянь считается Фа-цзан (643-712), который оставил после себя множество трудов (считается, что он написал их больше сотни). Философ находился под покровительством императрицы Ву и сумел систематизировать буддийское учение и создать понятную и последовательную философскую систему. Наиболее известным сочинением Фа-цзана является «Комментарий на Сутру сердца», который и по сей день изучают последователи разных школ. Со временем учение хуаянь достигло Японии, где стало известно как школа кэгон.

Главным в учении хуаянь являются три основополагающих принципа. Первый принцип — области целого — стал уникальным вкладом школы хуаянь в учение, на основе которого в дальнейшем произошло объединение школ, ведь тексты Будды только при поверхностном взгляде могут показаться отличающимися друг от друга, а по сути все они говорят об одном и том же. Каждая же из школ просто представляет собой один из взглядов на более широкую картину, на пространство дхармадхату.

Второй принцип — пустота — является общим для всех школ махаяны. Но доктрина хинаяны включает в бесформенность форму, а пустота выражается через ее отношение к наполненности. Всё одновременно является и зеркалом, и отражением, предмет отражает все остальные предметы, но в свою очередь сам предмет является лишь отражением в другом зеркале, но отдельные аспекты Вселенной приобретают свое истинное значение лишь как части целого.

В спокойной глади озера отчетливо отражается все, что его окружает. И при абсолютной неподвижности воды легко ли понять, где настоящее, а где отраженное? Однако не будь озера, не было бы и отражения в нем. А не будь вокруг озера берегов, нечему было бы отражаться. И то и другое существует только вместе, хотя и недолго. Человек познает озеро и отражение в нем посредством опыта. Восприятие существует лишь тогда, когда есть человек, смотрящий на озеро. Но существует ли восприятие только в уме или это нечто большее, чем просто ум?

Третьим принципом является всеобщность, постоянная взаимозависимость, существующая везде. Школа хуаянь включает в эту всеобщность как дух, так и материю, заново представляя логику и разум как часть реальности просветления, как сущность великого объединения всего со всем. Все зависит от вашей точки зрения, от вашего уровня или вашей области понимания, от границ вашей соотнесенности с миром. Таким образом, школа хуаянь создала всеохватывающее учение, не имеющее границ. Каждая его часть дополняет другую и ни одна из частей не будет полной без других.

Согласно концепции хуаянь, несмотря на существование множества разнообразных деталей и на то, что различные школы делали акцент на разные моменты, все системы в принципе говорили об одном и том же.



Школа Чистой Земли





Ещё одной школой махаяны, зародившейся в Китае, была школа Чистой Земли. Её основные идеи были взяты из индийских почти одноимённых сутр, которые были составлены почти через триста лет после смерти Будды и назывались «Сутрами Чистой Земли». Эту новую школу возглавил Хуэй Юань (336-416), основавший Общество Белого Лотоса (такое название, конечно же, было выбрано не случайно: причиной стало покрытое лотосами озеро, находившееся рядом с монастырём) и заложивший тем самым первый «камень». Учение Будды в истолковании школы Чистой Земли постепенно распространилось и в другие китайские школы, а позже, будучи переработанным Хонэном (1133-1212) в дзёдо-буддизм, оно попало и в Японию.

Популярность школы Чистой Земли состояла в предложении достичь просветления со значительно меньшими затраченными на это усилиями, нежели предлагали другие школы. Тот же Хонэн (посмертное его имя – Гэнку) считал, что изучать наставления, познавать себя, медитировать и всё это одновременно – довольно таки сложное занятие, поэтому тексты школы Чистой Земли, объясняюшие пользу чтения мантр, его очень обрадовали.

Последователи учения Чистой Земли верили, что просветление Будды пребывает вне времени и пространства, вне границ его земной жизни, что оно персонифицировано во множестве будд и бодхисаттв. И бодхисаттва Амитабха дал обет не достигать полного просветления до тех пор, пока все живые существа не окажутся в нирване, посвятив себя таким образом бескорыстному служению другим. Амитабха пожертвовал собственным просветлением ради нирваны других и, как считалось, мог спасти нэмбуцу — «Наму-амида-буцу», — и тогда он откроет перед вами двери своего рая.

Таким образом, школа Чистой Земли возлагала свои надежды на силу Амитабхи. У некоторых последователей вера в «другую силу», тарики, преобладала над верой в «собственную силу» — дзёрики, и заменяла усилия, которые требовалось приложить для достижения просветления.

Один из учеников Хонэна – Синран (1173-1262) – основал собственную школу, известную как дзёдо-син или син-буддизм. А один из учеников Синрана развил учение Чистой Земли о нэмбуцу, превратив его в еще более сильную и самодостаточную практику, гарантировавшую достижение просветления, даже если ее выполнить всего однажды, но только от всего сердца.

Позже последователи Хонэна и Синрана несколько видоизменили учение, включив в него некоторые другие буддийские практики. Сейчас, к примеру, многие буддийские школы используют разные аспекты их теорий, в особенности чтение нэмбуцу и веру в идеал бодхисаттвы, воплощенный в Амитабхе, как дополнение к практикам махаяны.

Любой, кто занимается этими практиками, вне зависимости от прочих условий, может переродиться в буддийском раю. Путь Чистой Земли - это легкий путь достижения мира и просветления, открытый каждому; никому не будет отказано, несмотря ни на какие прошлые ошибки, слабости и недостатки, если он с искренней верой практикует обращение к Амитабхе.

Предложенный Хонэном путь оказался простым и эффективным способом достичь просветления, что пришлось по сердцу очень многим. Хонэн утверждал, что нэмбуцу не является формой медитации, но многие последователи использовали этот метод именно как медитацию и последователи этих последователей продолжают так делать и в наше время.

В определённом смысле все мы уже находимся в Чистой Земле и нам не нужно совершать длительное «паломничество», нужно лишь позволить раю вокруг нас стать таковым.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Синтоизм
Вместо введения





Синтоизм – исконная вера жителей Японии – не так хорошо известен, как другие религии мира. Многим знакомы тории — ворота в синтоистских храмах, некоторые даже имеют представление об уникальных украшениях, которыми отделаны крыши японских храмов. Однако для всех, за редкими исключениями, и храмы, в которые ведут ворота тории, и религия, которую они символизируют, остаются загадкой.

С незапамятных времен японцы верят в ками и поклоняются им – такова национальная религия, возникшая в мифической далекой древности, которая, конечно же, была подвержена иноземным влияниям, без упоминания о которых невозможно понять ее полностью. Тем не менее это коренная религия народа, построившего японское государство и создавшего японскую культуру. Религия ками совершенствовалась в течение столетий и продолжает развиваться в наши дни.

Слово синто (буквально "путь ками") — термин, сегодня обозначающий религию ками. Он довольно древний, хотя и не получил широкого распространения в давние времена ни среди населения, ни среди богословов, впервые встречается в письменных источниках в Нихон сёки — "Анналах Японии", написанных в начале VIII века. Там его употребили для того, чтобы отделить традиционную местную религию от буддизма, конфуцианства и даосизма — континентальных верований, проникших в Японию в предыдущие столетия.

Слово "синто" состоит из двух иероглифов: син, символизирующего исконно японское ками, и то, что значит "путь". Соответствующее китайское слово "шэньдао" в конфуцианском контексте использовалось при описании мистических законов природы и дороги, ведущей к смерти. В даосской традиции оно означало магические силы. В китайских буддийских текстах однажды словом "шэньдао" названо учение Гаутамы, в другом случае этот термин подразумевает мистическую концепцию души. В японском буддизме слово "шэньдао" использовалось значительно шире — для обозначения местных божеств (ками) и их царства, причем под ками подразумевались существа-призраки более низкого порядка, чем будды (хотокэ). В основном именно в этом смысле слово "синто" употреблялось в японской литературе на протяжении столетий, последовавших за Нихон сёки. И наконец, начиная примерно с XIII века словом синто именуют религию ками, чтобы отличать ее от буддизма и конфуцианства, широко распространившихся в стране. В данном значении оно используется и по сей день.

В отличие от буддизма, христианства и ислама, у синтоизма нет основоположника, такого, как просветленный Гаутама, мессия Иисус или пророк Мухаммед; нет в нем и священных текстов, таких, как сутры в буддизме, Библия или Коран.

С точки зрения личности, синто предполагает веру в ками, соблюдение обычаев в соответствии с разумом ками и духовную жизнь, которая достигается через поклонение ками и в слиянии с ними. Для тех, кто поклоняется ками, синто — собирательное имя, обозначающее все верования. Это всеобъемлющий термин, охватывающий самые разные религии, интерпретируемые согласно идее ками. Поэтому синтоисты используют данный термин иначе, чем принято использовать слово "буддизм" при разговоре об учении Будды и слово "христианство" — об учении Христа.

В широком понимании, синтоизм есть нечто большее, чем просто религия. Это сплав воззрений, идей и духовных методов, которые за два с лишним тысячелетия стали неотъемлемой частью пути японского народа. Таким образом, синтоизм — это и личная вера в ками, и соответствующий общественный уклад жизни. Синтоизм сформировался в течение многих столетий под влиянием различных слившихся воедино этнических и культурных традиций, как коренных, так и чужеземных, и благодаря ему страна достигла единства под управлением императорской семьи.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Немного мифологии





В мифологическую эпоху, называемую ещё Эпохой Ками, установился синтоистский образ повседневной жизни и отправления культа. Имена мифологических богов ками и порядок их появления отличаются в разных письменных источниках, например, согласно тексту Кодзики, первым появился ками центра небес Аме-но-минака-нуси-но-ками и лишь затем — ками рождения и развития Така-мимусуби-но-микото и Ками-мусуби-но-микото. Однако собственно мифология ками начинается лишь с появлением созидательной четы — Идзанаги-но-микото и Идзанами-но-микото. Эти два божества, спустившись с Высших Небесных Долин, дали начало Восьми Великим Островам, то есть Японии, и всему сущему, включая многих ками. Трое из божеств ками были наиболее почитаемыми: Богиня Солнца Аматэрасу-о-миками — ками Высшей Небесной Долины, ее брат Сусаноо-но-микото, управлявший Землей, и Богиня Луны Цукиёми-но-микото, которая была ками Царства Тьмы.

Согласно Кодзики, Сусаноо-но-микото вел себя так скверно и совершил так много безрассудств, что Богиня Солнца впала в ярость и спряталась в небесной пещере, из-за чего небеса и земля погрузились во тьму. Пораженные таким поворотом событий, небесные ками устроили развлечение с танцами, которое заставило ее покинуть пещеру; и таким образом свет вновь вернулся в мир. В наказание за свои проступки Сусаноо-но-микото был низвергнут в низший мир, где хорошим поведением вернул расположение других ками, а его потомок, ками Идзумо (Окунинуси-но-ками), стал очень доброжелательным божеством, управляющим Восемью Великими Островами и приносящим счастье людям. О ками Луны в мифах сказано очень немного.

Впоследствии внук Богини Солнца, Ниниги-но-микото, получил знания, благодаря которым он пришел в Японию и стал править ею. В качестве символов власти ему были дарованы три великих сокровища: зеркало, меч и драгоценное ожерелье. Более того, в путешествии его сопровождал ками, принимавший участие в танцах перед небесной пещерой. Тем не менее для завершения миссии Ниниги-но-микото пришлось вступить в переговоры с ками Идзумо, который после недолгого обсуждения согласился передать ему видимый мир, оставляя за собой мир незримый. При этом ками Идзумо дал обещание охранять небесного внука. Император Дзимму, великий внук Ниниги-но-микото, стал первым человеком — правителем Японии.

Этот очень простой по своей структуре миф объяснял древним японцам их происхождение и основу социального устройства страны. Анализируя его, можно проследить эволюцию японской мысли о природе нации: рождении ками и всего сущего из хаоса, разделении вещей и возникновении всеобщего порядка и гармонии. В некотором смысле данный миф можно рассматривать как простейшую конституцию страны, однако в древних текстах можно встретить несколько версий описанных событий, которые противоречат друг другу, поскольку они складывались и сохранялись в разных кланах, где их считали в некотором смысле единственно верными.

Современный синтоизм это продолжение веры, возникшей в мифологическую эпоху. Его ритуалы и культовые принадлежности в наши дни во многом схожи с теми, что использовались в древности. Великий Храм в Исэ — один из самых прекрасных архитектурных ансамблей в нынешней Японии — возведен в стиле архаических ритуальных построек. Храмовый синтоизм, подобно бутону цветка, распустившемуся в давние времена, и поныне продолжает обогащать жизнь японцев.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Ками





Ками — объект поклонения в синтоизме. Что же подразумевают, когда говорят "ками"? Первоначально так называли особо почитаемых духов, обладавших могуществом и властью. Все сущее одушевлено, поэтому потенциально все и всех можно признать ками и почитать как ками. Тем не менее данный термин не мог использоваться применительно к обыкновенным людям и предметам; хоть синтоизм и учит, что людей нужно чтить как ками, в действительности их никогда не называют ками.

С древнейших времен к ками причисляют различные предметы и явления. Ками — это и качества (развитие, продуктивность), и стихийные явления (ветер и гром), и природные объекты (солнце, горы, реки, деревья, скалы). К числу ками относятся некоторые животные и духи предков, например духи предков Императора и других знатных семейств. В определенном смысле все родовые духи это ками. Также почитаются как ками ремесла и мастерство, духи, оберегающие землю и души национальных героев — людей, отличившихся добродетельными деяниями, внесших свою лепту в развитие цивилизации, культуры, улучшение жизни людей или же погибших за свое государство или клан. Очевидно, духи природы имели преимущество перед людьми, поскольку, в отличие от людей, даже самые жалкие и бессильные из них все равно были ками.

Во многих случаях ками почти невозможно отличить от анимистических божеств, однако в современном синтоизме ками принято считать духами благородного происхождения, обладающими властью и авторитетом. Современная ками-концепция основывается на идее справедливости, порядка, святости и следующем базовом принципе: ками согласованно взаимодействуют друг с другом и радуются, пребывая в гармонии со всем мирозданием.

В синтоизме нет верховного божества — создателя и правителя всего сущего, мир возникает и обустраивается благодаря совместным усилиям ками, каждый из которых выполняет определенную миссию. Даже главная среди ками — прародительница императорской семьи Богиня Солнца, наполняющая мир солнечной благодатью, считается с мнением других ками, уступает им и иногда просит их о помощи.

Можно утверждать, что между современной и древней концепцией ками есть различия, но при этом древняя концепция до сих пор бытует параллельно с ее усовершенствованной современной версией.

В концепции ками есть много мест, которые невозможно понять полностью, что служит поводом для разногласий даже между признанными специалистами. Нет ясного представления об этих божествах и у самих японцев. Воспринимая ками интуитивно, люди стараются общаться с ними напрямую, вне внятной теологической концепции, объясняющей их природу. Так или иначе, невозможно сделать точным и ясным то, что в основе своей неопределенно. Лишь в последнее время духовные лидеры синтоизма пытаются создать единую теорию ками и даже несмотря на это, остается немало вопросов, непонятных даже синтоистам.

Ками-хранители

Каждый ками обладает определенным характером, возможностями и выполняет свою задачу; ему поклоняются как создателю или хранителю какого-либо предмета или явления. Так, один ками отвечает за расход воды, другой — за изготовление медикаментов, третий — за исцеление. Родовые ками опекают определенную социальную группу, территорию рода или клан — людей, объединенных родственными отношениями. Впрочем, не всегда можно найти ответ на вопрос, кому или чему покровительствует тот или иной ками.

Особое место среди ками занимают хранители родов (удзи), которых обычно называют удзигами, которым поклоняются обязательно в храмах. По всей стране разбросаны святилища, связанные с культом того или иного удзигами, однако после того как возросла миграция населения и понятие рода стало постепенно разрушаться, словом удзигами начали называть покровителей конкретной местности и населяющих ее людей. Иначе говоря, если в прошлом основную роль играли родственные узы, то в наше время все большее значение приобретают взаимосвязи в общине. Тем не менее и сейчас есть немало людей, преданных своему роду, они регулярно посещают родные места, чтобы принять участие в праздниках в честь своего ками-хранителя.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Древние тексты





В синтоизме нет священных писаний, подобных тем, что существуют во многих других религиях. Этот факт характеризует синтоизм как веру. Тем не менее, есть считающиеся авторитетными источниками древние тексты, в которых изложены исторические и духовные основы синтоизма.

Древнейшие из этих текстов были составлены под руководством императорской семьи и в них собраны мифы и ранние исторические хроники Японии. Самый древний сохранившийся памятник японской письменности — Кодзики, "Записи о деяниях древности" датируется 712 годом нашей эры, в них описаны события вплоть до 628 года. Текст написан китайскими иероглифами, но слог письма — древний разговорный японский, благодаря чему можно узнать о стиле бытовавшей ранее и передававшейся от поколения к поколению устной речи, вот почему этот письменный источник чрезвычайно ценен. В другом тексте под названием Нихонги, или Нихон сёки — "Анналы Японии", который появился спустя восемь лет, в 720 году, рассказывается о событиях, происходивших до 697 года. Он написан на китайском языке и, следовательно, другим стилем. В этой рукописи, в отличие от Кодзики, больше деталей; некоторые события имеют мифологические объяснения и трактовки, что очень важно, так как в Кодзики таких подробностей нет.

Эти два документа синтоисты ценят особенно высоко, поскольку в них содержатся единственные дошедшие до нас древнейшие сведения об императорской семье и нескольких родах, давших начало японской нации. В текстах говорится о происхождении императорского престола, о родословных некоторых кланов и о многом другом из того, что легло в основу японского общественного строя и традиций. Кроме того, в этих источниках содержится богатая информация о древних синтоистских ритуалах и обычаях, а также об обязанностях и незыблемых правах отдельных родов в том, что касается их участия в религиозных обрядах. В этих обязанностях и правах выразились особые притязания некоторых кланов на роль в социальной структуре Японии, без которых сама система родов почти неизбежно бы разрушилась.

Кудзики — "Хроники Древних Событий", Когосюи — "Избранные Истории из Древности" и Энги сики — "Уложения эры Энги" также считаются достоверными источниками. Считается, что Кудзики были написаны примерно в 620 году, т. е. на сто лет раньше появления Нихонги, однако древнейшая сохранившаяся версия этой книги почти наверняка не является подлинной. Тем не менее она тоже древняя и представляет большую ценность, хотя в ней и содержится многое из того, что есть в Кодзики и Нихонги. К сожалению, эта рукопись до сих пор не переведена с японского. Когосюи, написанные в 807 году, дополняют информацию о раннем синтоизме. Опубликованные в 927 году Энги сики являются фундаментальным источником знаний о раннем синтоизме, церемониях, молитвах, ритуалах и о методах управления церковными делами.

Следует еще раз подчеркнуть, что, в отличие от христианства и ислама, ни одна из перечисленных выше рукописей не считается священным текстом и в первую очередь это исторические записи, которые, вдобавок к своему политическому и династическому значению, раскрывают древние формы веры в ками.

В синтоизме не возникло канонического свода религиозных правил, поскольку поначалу храмы были лишь ритуальными посредниками между людьми и божествами ками, а позднее, когда эти храмы стали восприниматься как символы веры определенного сообщества людей, не было необходимости создавать какие-то доктрины и инструкции. При этом на протяжении всей истории известно лишь несколько случаев, когда люди, исповедующие синтоизм, уклонились от исполнения общественного долга.

Были времена, когда вынужденное противостояние чужеземным религиям и опасение утратить свои традиции вызывали разговоры о необходимости создания канонов; однако обстоятельства никогда не были столь серьезными, чтобы довести дело до конца. Современные изменения в обществе и путаница в вероисповеданиях в не меньшей степени требуют углубления и укрепления доктрины храмового синтоизма. Тем не менее пока еще ничто не указывает на то, что это будет сделано.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Типы синтоизма





Народный синтоизм. Существует несколько типов синтоизма и самый доступный из них — народный. Вера в ками глубоко укоренилась в сознании японцев и накладывает отпечаток на их повседневную жизнь, множество представлений и обычаев, присущих этой религии в древние времена, сохранялись веками и передавались в виде народных традиций. Сочетание этих традиций с заимствованиями из иностранных источников привело к появлению так называемого "народного синтоизма" или "народной веры".

Домашний синтоизм. Под домашним синтоизмом понимают совершение религиозных обрядов у домашнего синтоистского алтаря.

Сектантский синтоизм. Данный тип синтоизма представлен несколькими разнородными религиозными группами, оказавшимися под надзором специального ведомства в правительстве Мэйдзи, которое национализировало храмы и сделало синтоизм государственной религией. Впоследствии основные отколовшиеся группы стали независимыми религиозными организациями и получили официальное название "сектантский синтоизм". В довоенной Японии насчитывалось тринадцать таких сект.

Синтоизм императорского двора. Это название получили религиозные церемонии, которые проводятся в трех храмах, расположенных на территории императорского дворца и открыты только для членов императорской семьи и служащих при дворе людей. Центральный храм — Касико-докоро, посвященный мифологической прародительнице императорской семьи, возник благодаря наследству Ниниги-но-микото, внука Богини Солнца, которому было подарено священное зеркало — Ята-но-кагами. В течение нескольких веков зеркало хранилось во дворце, потом была изготовлена его точная копия, которую поместили в храм Касико-докоро, а сам священный символ перенесли во внутренний храм (найку) Исэ. Это зеркало, символизирующее дух Богини Солнца, является одной из трех императорских регалий, передаваемых императорами от поколения к поколению. В западной части комплекса находится Святилище Духов Предков — Корэи-дзн, где (о чем говорит название храма) обрели покой священные духи императоров. В восточной части комплекса расположено святилище Ками — Син-дэн, являющееся святыней всех ками — и небесных, и земных.

В древние времена ответственность за проведение синтоистских церемоний при дворе возлагалась на семьи Накатоми и Имбэ, причем эта почетная миссия передавалась по наследству. Сегодня данная традиция уже не существует, однако церемонии, которые проводятся в дворцовых храмах, почти полностью соответствуют императорскому закону о церемониях, принятому в 1908 году. Иногда торжественные обряды осуществляют знатоки ритуала — служащие императорского двора, но в большинстве важнейших церемоний, согласно древней традиции, священнодействие возглавляет сам Император. В апреле 1959 года святилища привлекли всеобщее внимание во время свадьбы наследного принца, которая проводилась во дворце. В традиции синтоизма императорского двора сохранился обычай отправлять гонцов с приношениями в определенные храмы, у которых сложились особые отношения с императорской семьей.

Храмовый синтоизм - самый древний и распространенный тип веры в ками. Храмы в стране начали возводить с незапамятных времен, еще до начала японской государственности. В течение столетий, по мере того как кланы расширяли свои владения, число храмов возрастало и к началу XX века их насчитывалось уже около двухсот тысяч. После Реставрации Мэйдзи храмы были национализированы и включены в так называемую "Систему храмов", после чего их количество постепенно сократилось до 110 тысяч. После Второй мировой войны храмы утратили государственный статус и стали частными организациями, а сейчас их количество составляет примерно 80 тысяч.

Великий Храм Исэ. Великий Храм Исэ считается уникальным и заслуживает отдельного рассказа. Его главное божество, Богиня Солнца, первоначально была ками — хранителем рода Ямато, из которого происходит императорская семья, управляющая Японией на протяжении всей ее истории. Когда в руках клана Ямато оказались бразды правления всей страной, храм, в некотором смысле, стал главным национальным храмом. Великий Храм Исэ, по всеобщему признанию, превосходит все остальные святилища. Службы в нем выражают не только веру в ками, но и означают проявление глубочайшего уважения к Императору, ко всему лучшему, что есть в культуре, истории страны, выражая национальное самосознание японцев.

Государственный синтоизм. Данный тип синтоизма сформировался на основе синтоизма императорского двора и храмового синтоизма в сочетании с определенными идеями, тенденциозно трактующими происхождение и историю Японии и существовал в то время, когда храмы имели государственный статус.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Организации в синтоизме





От самого начала своей истории и вплоть до Реставрации Мэйдзи храмы представляли собой общественные институты, исключение составляли лишь несколько храмов императорской семьи. Затем, в течение примерно семидесяти лет, все они были государственными и находились под контролем национального правительства. И наконец, после принятия главнокомандующим союзных войск 15-го декабря 1945 года так называемой Директивы о синтоизме храмы утратили государственный статус и стали частными.

Директива о синтоизме поставила храмы в абсолютно непривычную и исключительно трудную ситуацию, ведь исторически сложилось так, что несколько храмов на протяжении многих веков были тесно связаны с императорской семьей, еще некоторые принадлежали знати, но большую их часть либо содержали обычные люди, либо они обладали своего рода двойным статусом. Таким образом, за небольшим исключением, храмы поддерживались простым народом. Несмотря на то, что они получали в дар земли и деньги от правительства, знати, местных феодалов и влиятельных семей, полномочия традиционных священников, а также право местных прихожан проводить религиозные праздники и обряды всегда соблюдались. После Реставрации Мэйдзи ситуация коренным образом изменилась – храмы стали государственными учреждениями, а священники превратились в государственных служащих, и хотя строгий контроль осуществлялся только над 224 храмами (канкоку-хэйся), которыми государство управляло напрямую, последние исследования показали, что все решения по наиболее важным вопросам касательно персонала и собственности храмов, проведения обрядов и религиозных праздников принимались чиновниками соответствующего ведомства. Так продолжалось почти три четверти века.

Упомянутой выше Директиве предшествовало учреждение трех национальных организаций, которые должны были заниматься всеми вопросами, связанными с синтоизмом: Национальной ассоциации синтоистских священников (Дзинги Кай), Исследовательского института японской классики (Котэн Кокю Сё) и Ассоциации поддержки Великого Храма (Дзингу Хосай Кай). Решение о членстве в них принималось каждым храмом индивидуально и эти организации никак не могли повлиять на администрацию и паству того или иного храма. Что же касается отдельных храмов, они не контактировали между собой, даже если располагались на одной территории или были посвящены одними и тем же божествам.

В результате, когда государственный контроль и управление храмами были неожиданно упразднены Директивой о синтоизме, никто не имел понятия, что следует делать. Соответствующая резолюция Директивы запрещала "финансирование, поддержку, постоянный контроль и распространение синтоизма" любыми официальными учреждениями или людьми, действующими от имени правительства, однако в этом документе не было рекомендаций относительно реорганизации храмов, а оккупационные власти также не отдавали никаких распоряжений. В связи с этим каждый из более чем ста тысяч храмов временно остался без всякой поддержки, равно как и без твердого руководства, а священнослужители утратили официальный статус и стали частными лицами.

3 февраля 1946 года три национальные организации, которые занимались вопросами синтоизма, были расформированы, и их лидеры создали новое крупное объединение, Ассоциацию синтоистских храмов (Дзиндзя Хонтё). Руководители Ассоциации призвали священнослужителей местных храмов, разбросанных по всей стране, присоединиться к ней, и большинство, за небольшим исключением, согласились. Около 1000 храмов остались независимыми, и приблизительно 250 храмов вошли в небольшие ассоциации, в основном территориальные. Среди них — Ассоциация храмов Южного Хоккайдо (Хоккайдо Дзиндзя Кёкаи), Ассоциация храмов (Дзиндзя Хонкё) в Киото и Ассоциация храмов Кисо Митакэ (Кисо Митакэ Хонкё) в префектуре Нагано. Из тех храмов, что предпочли стать полностью независимыми, лишь 16 являются важными крупными центрами, которые прежде контролировались правительством. Надо отметить, что в послевоенный период храмы оказались более успешными в поддержке своих объединений, чем какие-либо другие религиозные организации.

Ассоциацией синтоистских храмов управляет совет консультантов, состоящий из представителей ассоциаций 46 префектур (Дзиндзя тё). Совет избирает исполнительного секретаря и принимает все крупные политические решения. Главное управление Ассоциации имеет шесть департаментов и располагается в районе Вакаги-тё, Сибуя-ку в Токио. Первым президентом Ассоциации синтоистских храмов был ныне покойный достопочтенный Нобусуке Такацукаса, первосвященник храма Мэйдзи. Его преемником стал Юкидата Сасаку, в прошлом — первосвященник Великого Храма Исэ. Почетным президентом Ассоциации является госпожа Фусако Китасиракава, Верховная Жрица Исэ. В июне 1958 года в Ассоциацию входили 79 457 храмов. Если говорить точнее, то это даже не отдельные храмы, а целые храмовые объединения.

На местном уровне храмами управляют священники и комитеты, созданные из прихожан. Храмы обычно зарегистрированы как религиозные юридические лица. Они владеют землей, зданиями и пополняют свои фонды благодаря приношениям и подаркам.

Ассоциация синтоистских храмов имеет тесные связи с Университетом Кокугакуин, единственным высшим учебным заведением Японии, где изучается синтоизм. Ассоциация также состоит в Лиге японских религий (Нихон Сюкё Рэнмэй). Неофициальным "рупором" синтоистского сообщества можно считать независимое еженедельное издание Дзиндзя Синпо ("Новости Синтоизма").

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.

Храмы и храмовые принадлежности



Храмы есть воплощение веры людей в ками, а храмовые обряды и праздники — наивысшая форма выражения этой веры.

Первоначально обряды совершались в специальных местах, в первую очередь там, где впервые видели божество. Эти места не всегда были удобными, но по мере роста населения и развития цивилизации там возводились здания. Иногда это был только один большой зал для поклонения, такой, как в храме Омива в Ямато, в префектуре Нара; считалось, что сама гора Мива является местом обитания ками. Однако в большинстве святилищ символическими жилищами ками служили внутренние помещения. Таким образом, божество присутствовало в храме все время.

Храмовые строения. Главное предназначение храма — давать приют одному или нескольким ками, а также предоставлять людям место, где они могут поклоняться ками и служить им в соответствии с традициями и обычаями, принятыми в синтоизме. Строительство храмов ведется отнюдь не с целью пропагандировать веру или разъяснять учение, хотя и это признается очень важным.

Священные символы. Символ присутствия ками почитается как священный объект — его называют "божественным телом" (синтай) или "воплощением высшего духа" (митамасиро). Этот объект хранится в самом удаленном потайном помещении храма. Пока символ находится в святилище, оно считается несокрушимым. В некотором смысле весь храмовый комплекс обладает святостью ками, и потому здание святилища и прочие постройки признают достойными почитания, порой даже поклонения. Такими их делает присутствие символа ками. Если его убрать с территории храма, тот перестает что-то значить с религиозной точки зрения.

План Святилища. За исключением нескольких нетипичных построек, таких, как упоминавшийся выше храм Омива и Великий Храм Идзумо, синтоистские культовые сооружения отличаются простотой форм и свободой масштабов. Обычно храм состоит из святая святых — внутреннего помещения, предназначенного для священного символа, и пространства перед ним, предназначенного для приношений (оно может находиться как внутри, так и снаружи здания). Если храм расширяют, его помещение может становиться более просторным и удобным, однако расположение внутреннего святилища и пространства для приношений остается неизменным.

Вход в святая святых преграждают раздвижные двери. Они почти всегда заперты, чтобы никто не потревожил и не осквернил священный символ, и открываются лишь во время особых обрядов. Но даже когда они открыты, бамбуковая занавеска в дверном проеме не дает возможности священнослужителю и прихожанам заглянуть внутрь святилища. Перед входом во внутреннюю часть храма установлены столы, на которые складывают приношения. На другой стороне иногда помещают флаги, а также изображения людей и животных. В крупных храмах часто устанавливают статуэтки лучников в старинных парадных одеяниях и корейских собак (Кома Ину). Обычно в центре стола для приношений или позади него вертикально располагают хотя бы одну трость, верхняя часть которой причудливо обернута гладкой бумагой, чаще белой. Также с краю располагается стенд с оструганной тростью, с которой свисают полоски белой бумаги и льняные ленты. Зачастую посредине между столом для приношений и входом в святилище помещается зеркало, которое имеет символический смысл, но обычно не является объектом поклонения. Как правило, на стенах храмов не вешают картин, хотя возможны исключения. Часто над входом в храм или внутри помещения можно увидеть иероглифы в рамках, начертанные каким-либо известным богословом, каллиграфом или уважаемым человеком. Перед входом в святилище установлен ящик для пожертвований. Прямо над ним может висеть колокол с прикрепленной веревкой, но во многих храмах колоколов нет.

Храмы, в которых поклоняются нескольким ками, могут иметь несколько внутренних святилищ, в каждом из которых хранится свой священный символ. В таких случаях один ками считается главным, а остальные — второстепенными (при этом у каждого из них свой характер).

Зеркала. Зеркало — один из самых распространенных символов в синтоизме, иногда оно даже может быть объектом поклонения в храме и тогда его помещают в святилище, скрывая от взглядов священнослужителя и прихожан. Зеркало может также использоваться как украшение, в этом случае оно всегда располагается прямо перед входом во внутреннее святилище.

Зеркало излучает чистое сияние и отражает все в истинном свете, оно обозначает совершенный разум ками, и в то же время его считают священным символом чистоты и искренности человека, молящегося божеству. В мифологии зеркало — таинственный предмет. В древнем обществе оно в большей степени, использовалось во время церемоний и религиозных обрядов, чем в повседневной жизни. Согласно преданию, чтобы поймать дух Богини Солнца, возле пещеры, где она пряталась, установили зеркало. Богиня Солнца говорила своему внуку Ниниги-но-микото, что следует чтить зеркало и поклоняться ему как ее духу.

Зеркало почитается как священный символ в Великом Храме Исэ и во многих других храмах, а зеркало, расположенное перед внутренним святилищем в храме Ясукуни в Токио, является украшением и ценится особенно высоко, так как оно является подарком императора Мэйдзи.

Символические приношения. Гохэй представляет собой трость с бумажными полосами, прикрепленными зигзагообразно. Эту трость устанавливаютпосредине перед дверями во внутреннее святилище и она одновременно является символическим приношением, а также признаком присутствия ками в святилище. Обычно в храме находится только один гохэй с белой бумагой, но в некоторых храмах устанавливают несколько гохэй, по одному для каждого ками. Иногда используют бумагу других цветов — золотистого, серебристого, красного или темно-синего, нередко бумагу заменяют фольгой или тканью. Полагают, что трость с бумагой в расщепленном конце — дань тем временам, когда в храмах в качестве приношений оставляли одежду.

Трость Очищения. Трость (харай-гуси), к которой крепится множество длинных и узких бумажных полос и несколько льняных нитей, предназначена для обряда очищения. Во время этого обряда священнослужитель снимает трость с подставки и, стоя напротив прихожанина (или предмета, нуждающегося в очищении), помахивает ею сначала слева от него, затем справа и под конец, прежде чем поставить трость на место, характерным движением возвращает ее к левому плечу. Иногда вместо трости используют небольшую ветку священного дерева сакаки.

Флаги. Флаги символизируют присутствие ками и в то же время являются приношениями, на некоторых из них, выполненных в китайском стиле, изображаются солнце, луна, облака и иногда животные. Тем самым, предположительно, выражается идея небесного начала ками, дающего защиту. У некоторых флагов то же происхождение, что и у гохэй, и в целом флаги служат скорее украшением, нежели символом, и придают величественность облику храма.

Меч, алебарда и щит. Меч и драгоценности, завернутые в парчу и висящие среди флагов, а также алебарда и щит символизируют стремление оградить ками от сил зла и одновременно — могущество ками, защищающих справедливость и мир. Некоторые полагают, что зеркало, драгоценности и меч символизируют, соответственно, мудрость, щедрость и отвагу.

Священная веревка. Это веревка (сименава), свитая из соломы, к которой прикрепляются короткие полосы зигзагообразно нарезанной бумаги. Священную веревку протягивают между столбами у входа в храм либо в другом месте внутри или снаружи основного здания храма. Такие веревки символически обозначают священные места, где, согласно поверью, обитают божества ками, или указывают на предметы, преподнесенные им. Иногда священные веревки можно увидеть и в обычных домах во время новогодних праздников, фестивалей, а также при других особых обстоятельствах. Существуют различные типы сименава. Некоторые из них, единственные в своем роде, используются только в определенных храмах, например, в Великом Храме Идзумо можно увидеть чрезвычайно массивную сужающуюся веревку. Однако форма и вид священной веревки не имеют специального религиозного значения.

_________________
Все - лишь прах...
Разбитые мечты, забытые надежды, огнем в груди пылающая жажда мести. Но лишь судьба развеяться по ветру дана была с рожденья человеку...
Все обратится в прах...
... и прахом же пребудет здесь вовеки...

Жаждущий бессмертный.